Семантическая теория юмора (2-ая ч.)

Пункт третий: динамизм памяти. Фактически речь идет о связи между ее содержательными элементами, но не всякими, а теми, которые релевантны юмористическому событию, т.е. вполне соотносятся с ним. Причем не только юмористически, но и неюмористически. Таким образом, происходит пересечение двух смысловых измерений, наделенных разными ценностными качествами. Одно – привычное и предсказуемое, другое – если не прямая противоположность первому, то, по меньшей мере, неординарное, несущее в себе приятную новизну и эффект неожиданности. За счет чего происходит такое пересечение, пересечение обычного и необычного, старого и нового, заурядного и незаурядного? За счет актуализации и понимания смысла, общего для каждой из перечисленных противоположностей. Причем одной из них он соответствует естественно (в силу уже выработанного реагирования на знакомые стимулы), а другой – условно (в силу нестандартности поведения в новых условиях). Само собой, этот смысл должен «роднить» рутину и новацию, впрочем, делать это адекватно: без самоочевидных пошлостей, насмерть избитых шуток и других демонстраций индивидуальной «одаренности».

 Важным моментом является также настроенность на разговор, вовлеченность в него, его эмпатическое («сопереживательное») поддержание. Так, если некто по тем или иным причинам не внушает нам доверия, то нам нелегко будет оценить шутки этого человека непредвзято. Другой пример: попытайтесь вспомнить, сколько раз довольно раскрученный и в целом неплохой комик, являл публике нетипичные для его класса «шутки». Но публика все равно смеялась. И, возможно, кто-то  смеялся искренне.

 По сути, Раскин делает акцент на смысловом (не)соответствии слов структуре уже завязавшегося разговора. Раскин также подчеркивает роль «сталкивания» некоего сценария поведения, заложенного в памяти, с текущей ситуацией. То есть с ситуацией, в которой эти сценарии могли бы сработать, но не сработали. Потому как их «опередили» другие реакции, более запоминающиеся, более яркие в формальном и содержательном плане. И это опережение стало возможным, благодаря «смысловому знаменателю», который естественным образом срезонировал с одним фрагментом разговора, тогда как с другим – вступил в контакт довольно необычно.

 Содержательные компоненты шутки, как правило, противоречивы, противоположны действительности и большей частью представлены тем, что Д. Лайонс назвал «уместными антонимами», т.е. языковыми единицами, чьи смыслы в рамках конкретного дискурса противоположны другим – более традиционным — смыслам. В самом деле, каждая шутка предполагает констатацию и/или описание некоторой «реальной» ситуации, во-первых, и акцент на «нереальной» ситуации, во-вторых.  Обычно такие ситуации (а вместе с ними и остроты) проявляются в виде контрастов между:

  •  1) действительным и недействительным (несуществующим);
  •  2) ожидаемым и нежданным, негаданным положением дел;
  •  3) возможным, правдоподобным и практически невероятным.

 Очень часто данные скрипты входят в содержание шутки, вместе и по отдельности. Так или иначе, принципиальными здесь являются бинарные категории, их существенность для мировидения и мироощущения именно человека (а не растений и животных). Речь идет о категориях мужское/женское, правда/ложь, жизнь/смерть, добро/зло, ум/глупость, свой/чужой, непристойное/пристойное…

 Следует отметить, что человек может не понять шутки не только в силу ее интеллектуальной или эстетической нагруженности (скажем, глупо ожидать от ребенка понимания шуток воспитанных взрослых). Он может не понять ее и в силу ценностной убогости «шутника». Ведь зачастую последний спешит поделиться с нами феерически пошлыми репликами, глубина тупости которых, если бы ему дано было ее постичь, испепелила бы напрочь самоощущение бедолаги. Или – что более конструктивно  — заставила бы обратиться к уяснению сущности юмора, к тому, что он чрезвычайно многообразен и не сводится лишь к одной манере острить: к манере, говоря мягко, не самой лучшей.


Автор: Bill4iam