Ирония (2-ая ч.)

Ирония (1-ая часть)

Проблематизация неадекватного стремления к оценке чего-либо в положительном статусе (в частности, когда речь идёт об особенно талантливом ироническом обороте) напрашивается на сравнение с сокрушительной, испепеляющей силой. И неспроста. Иной раз заметно, что высмеиваемый феномен, словно от лёгкого толчка извне, ставится в положение, в котором он принуждается к унизительной процедуре не столько высмеивания, сколько самовысмеивания. Поэтому в связи с иронией справедливо возникает ассоциация с действенным интеллектуальным оружием. Однако если нож в руках злодея — несомненно, деструктивен, то в руках гуманиста — инструмент приумножения добра, позитивных для человека моментов (ценностей, целей, смыслов…).

Между тем нож может быть эффективным, в независимости от того, каковы качества его обладателя. Любопытно, что применительно к иронии этот принцип отказывается работать, а если работает, то – и это обязательно становится очевидным впоследствии — во вред использующему её дилетанту. Он неизбежно оказывается не убедительным как в художественном, так и в логически-доказательном измерении.

Ведь до Н.В. Гоголя ему – как от Москвы до Владивостока, а до Сократа – как от муравейника до Солнца. Пытаясь смачно иронизировать, дилетант медленно, но верно (а порой и просто неуклюже и «одним махом») загоняет себя в угол, расписывается в собственном духовном банкротстве, ничтожестве и мелочной изворотливости. Сверх того, он «выбалтывает» невменяемую амбициозность, не принимаемую в качестве  таковой разве что такими же талантливо ироничными индивидуумами, как и он. Ироничный дилетант играет в уверенность, а те, кто ему верит (или же боятся не верить), даже и не догадываются (гасят догадливость о том), что у Колоса-то ноги глиняные.

В самом деле, стоит задаться вопросом, были ли, к примеру, «биологические подонки человечества» мастерами иронии, мы вряд ли обоснуем любой утвердительный ответ. Диктаторами – да. Ораторами – да. Узурпаторами – сколько угодно. «Иронизаторами» – никогда, или, по крайней мере, никогда — искренними «иронизаторами».

Почему?

А вот почему. Ироничное как таковое идеалистично. Идеалистично в том, что касается тяготения к объективности. Если бы это условие не соблюдалось, мы бы имели дело с чем-то другим. С чем-то, имеющим иную, скорее всего, обманно манипулятивную, фарсовую природу. Последняя может интуитивно угадываться (если же вам свойствен здоровый критицизм и скепсис, то не просто «может», но «должно»).

Как это не парадоксально искренность иронизирующего состоит в его притворности: в адрес того, что открывается ему как заведомая фальшь. Под спудом обычного, казалось бы, стилистического приёма органично сочетаются и самая настоящая железобетонная серьёзность, и гибко мнимая притворность. Данная комбинация разборчиво яркой краской подчёркивает то иллюзорное, смехотворное, «напыщенное», что тщательно стараются скрыть в том или ином предмете «иронические кастраты», зачастую боящиеся потерять трещащий по швам статус-кво.

Не случайно об иронии высказываются как о способе художественного дискредитирования. Вместе с тем проблематизация притязаний на абсолютную истину странным образом приближает нас к более взвешенному и правдоподобному взгляду на реальность (художественную, повседневную, политическую…). В этой связи полезно будет взглянуть на то, как ловко обращается с ироническими языковыми средствами известный общественный деятель М.Г. Делягин. Здорово! Великолепно! Изящно!

Ирония, реализуясь посредством игры на ценностно-смысловых противоположностях и за счёт контраста логически полярных категорий, требует ясности мысли в ходе своего зарождения и применения. К ней же (к ясности) она отсылает непредубеждённого очевидца, рассчитывая на восприятие правды — как правды, заблуждения — как заблуждения, лжи — как лжи… В этом плане ирония увязывается с защитой и продвижением «ревизионистского» и одновременно трезвого взгляда на вещи.

Изложенное позволяет согласиться с тем, что ирония и интеллектуально-моральная трезвость неразъединимы, неотделимы друг от друга. Но может ли первая, помимо прочего, быть дерзкой? Находятся авторы, считающие данный вопрос риторическим. И, по-видимому, они в известном смысле правы. Ведь существует т.н. «злая ирония», и поскольку дерзость («дерзость» как признак) более соответствует понятию «зло», чем «добро», постольку не без оснований  можно характеризовать отдельные иронические проявления как дерзкие, пусть они и могут обнаруживаться как смешные, комические.

Кстати, «злой иронии» тесно синонимичен термин «сарказм». Последний выражает морально-возмутительное, эмоционально-негативное, или даже откровенно протестное отношение к конкретному факту. В том числе к социальному факту. Вместе с тем то, что звучало саркастически в прошлом, может звучать не актуально в настоящем — в не такой, как прежде (в идеологически иной) социальной среде.

Сарказмы, рождённые, скажем, в лоне коммунистической идеологии, и повсеместно обнаружившиеся как таковые в общественной мысли СССР (знаменитые насмешки над «буржуями»), не понятны сегодня постсоветской России. Хотя в былой период они были не только понятны, но и представляли мощный инструмент влияния на массовое сознание. Таким образом, ирония может выполнять полемическую функцию.


Автор: Bill4iam