Ирония (1-ая ч.)

Наверное, каждому из нас доводилось по достоинству оценить её. Не случайно многие усматривают в ней основной компонент юмора. Она и в самом деле замечательна. Знакомьтесь: её имя — Ирония. Её обожают и ненавидят. Она очерняет, но она же и обеляет. Лукавит, но в то же время она с истиной на «ты». В чём секрет её неординарности? – В её сущности.

В связи с иронией, прежде всего, фиксируют неоднозначность смысла, если не игру с ним. Далее: специфическую интонацию, временами заключаемую на письме в кавычки. В ней отражается вызывающее притворство, стремление противопоставить «тому, что есть» — ни много ни мало – «то, как должно быть». Иными словами, наличное состояние высмеивается с позиции должного. Сталкиваются два образа и, следовательно, — два фрагмента действительности, содержащей не только выдающиеся образцы материи и духа, но и соответствующие несовершенства, принимаемые многими за близость к идеалам. В задачи иронии входит «вскрыть» эти более чем сомнительные претензии на Абсолют, и здесь она схожа с юмором как таковым. «Есть ли между ними отличие?» – вдруг спросите вы. Да. И оно тонкое. Первая применяет притворство с целью установить должное на месте данного, а второй, напротив, – чтобы утвердить данность в статусе должного. Кроме того, ирония явнее подразумевает оценку чего-либо. Сам же юмор скорее констатирует что-то в качестве забавного, без заявки на осмеяние.

В рамках подлинной иронии реальные недостатки подменяются подчёркнуто неестественными достоинствами. Фальшивый тон, его подчёркнутость – одно из жизненно необходимых условий здесь. Ирония вербально камуфлирует явный, и (как кажется одной из сторон) серьёзный факт, тем самым вступая с ним в комическое противоречие. Причём репрезентация негативно окрашенного обстоятельства в положительной формулировке неминуемо дискредитирует и контекстуально значимую данность, и того, кто последней сочувствует и с пеной у рта готов её защищать. Таким образом, человек подводится к представлению, недвусмысленно (не парадокс ли?) сообщающему, что полученную информацию воспринимать всерьёз – абсурд. Что надо быть наивным простаком или полным идиотом, чтобы принять услышанное за чистую монету.

Между тем у иронии почтенный возраст: первые попытки определить её принадлежат древнегреческим мыслителям. Начать с того, как древние греки именовали Эринний – злых, мстящих богинь. Греки называли их «Эвмениды», что переводится как «милостивые». Однако это не есть ирония. Это – эвфемизм. Потому как перед кровожадными богинями имел место натурально нешуточный страх. В подобных условиях притворяться, фальшивить и насмешничать – представлялось не просто кощунственным, но и опасным для жизни. Ирония же внятно предполагает «интеллектуальное мужество», вызов «идолам разума».

Аристотель в непосредственной связи с ней видел насмешку над человеком, искренне убеждённым в своей правоте. Сократ, более ранний философ, и вовсе сделал самоиронию орудием, с помощью которого не без успеха учил познавать сущее. При этом у дискутирующих с Сократом создавалось ощущение, что они независимо от мыслителя (иронизирующего над собой посредством высказываний, являвшихся, по сути, указателями к правильному суждению) приходят к некой истине.

Но не только познавательную функцию выполняет самоирония. Помимо прочего, она помогает наладить общение. В отношении её психологи говорят следующее. Она может реализовываться двумя типами людей: уверенными и неуверенными в себе. В первом случае субъект демонстрирует знание собственных слабостей, не смеясь над ними, но посмеиваясь. В итоге значимость их обнаруживается не такой примечательной, как если бы была найдена одним из собеседников лично (и найденная, возможно, как нечто неположительное). Второй случай: человек самоиронизирует, делая это с очевидными (а порой и нескрываемыми) перегибами.

Начинает казаться, что вместе с шутками в свой адрес он выбалтывает — то ли закоснелую, то ли на пути к закоснелости — неуверенность. Здесь подтекст таков: «Я совершенно не идеален, у меня очень немало дефектов, да что там: я их тупо стыжусь, и поэтому, чтобы вы, заметив их, не заговорили об этом кошмаре, я лишаю вас удовольствия меня высмеять». Если вы ещё не смотрели итальянские комедии об увлекательных буднях бухгалтера Фантоцци, сделайте это: великолепная иллюстрация того, как не надо по поводу себя иронизировать. В целом, здоровая самоирония несёт в себе позитивный и охотливый до улыбок заряд. Она показывает, что та или иная персона склонна к самоанализу, умеет за собой наблюдать, приходить к определённым выводам. Поэтому и притягивает к себе. Во всяком случае, пока проявляется чувство меры.

Обратим внимание на т.н. «прямую иронию». Данная форма — если позволит сравнение – бьёт напрямую. Она не «ходит кругами», не осторожничает, она откровенна и тем подкупает. Не полусмелая, полуточная и полуяркая, но смелая, точная и яркая. Она широко используется, в частности, тогда, когда необходимо придать откровенно лживому утверждению крайне нелепый, но, тем не менее, объективный вид. Забавлять при этом может искусное принижение, образное отрицание описываемого предмета, его комически хлёсткая «нагруженность».

Продолжение… Ирония (2-ая часть)


Автор: Bill4iam