Юмор в политике (3-ая ч.)

Иначе говоря, биологическая природа смеха инстинктивна. В свою очередь, это отвечает за такое его свойство, которое, по мнению А.В. Антоновой (2010 г.), не чуждо любому достаточно эффективному манипулятивному средству. Речь идёт о свойстве коллективности, не требующем словесной выраженности, поскольку применительно к нему в ход вступают невербальные сигналы из разряда «доречевой коммуникации». Они сообщают об отсутствии враждебных инициатив и понятны подавляющему большинству индивидов. «Смотри — я не намерен обманывать. Я хочу избежать конфликта. Если ты смеёшься вместе со всеми, то ты – не мой враг и, следовательно, не враг тех, кто смеётся».

Анализируя «заразительность» смеха, в результате чего последний наделяется признаками «массового явления», К. Роджерс (1975 г.) указывает на эмпатические моменты, на уровне которых проявляется древний, архаический механизм «синхронизации переживаний» представителей некой группы. Помимо эмпатического («сопереживающего») уровня исследователи обращают внимание на активацию «зеркальных нейронов», побуждающую членов группы безотчётно имитировать действия друг друга (Rizzolatti G., 2004 г.).

Что вы делаете, когда случайно видите сладко зевающего человека? Правильно, — применительно к смеху срабатывает нечто схожее.

Замечено: когда мы смеёмся, в нашем теле происходит существенное «понижение» мышечного тонуса. Расслабленное, оно нас не слушается, мы приятно теряем над ним контроль, наше критическое мышление притупляется. Установлено, что смех на время «обезволивает» человека, блокирует речь и анализ ситуации с позиций логики и здравого смысла, «обходит» моральные и этикетные нормы. Иногда такой иррациональный шлейф «наследия прошлого» вполне уместен, иногда – нет. Иначе мы бы были юмористически «всеядными», чего на деле не происходит. В действительности же мы проявляем разборчивость. У всех у нас есть соответствующие предпочтения: одни находят уморительным «Аншлаг» с его рефренами «муж-жен-тёща», другие – миниатюры парней из «Comedy Club», третьи – не приемлют ни то ни другое, так как навсегда обвенчались с сугубо английским юмором, и с «Монти Пайтон» в частности. Примеры можно множить. В любом случае отмечается терапевтическое снятие психологического напряжения, и, поскольку биологическое в нас неуничтожимо, данная эмоциональная разрядка сопровождается «втягиванием» человека в стихию доречевых, предрациональных и, следовательно, докультурных пластов психики.

Впрочем, вряд ли в подобных тонкостях отчётливо осведомлён тот, кто позволяет себе шутить. Но правомерно допустить, что о них у шутника существует интуитивное представление. Что бы там ни было связка «юмор-смех», поскольку несёт в себе ряд преимуществ, востребована во многих областях человеческой деятельности. Какие это преимущества?

Прежде всего, выделяют обеспечение групповой целостности за счёт реализуемого эффекта единства с коллективом. При этом генератор юмористического воспринимается как «свой». Если же шутка была откровенно неудачной (т.е. не шуткой вовсе, а квазишуткой), имеет силу обратное: эффект отторжения, восприятие неудачно пошутившего как инопланетного существа, словом, — как «чужака». Поэтому, стремясь произвести впечатление в незнакомой компании, следует «нащупать пульс» и соответственно задействовать мозги, интеллект. Ибо включение забавного бредогенератора – штука зачастую оправданная, но, тем не менее, не панацея. Все мы – разные. Но есть что-то общее для нас всех. Видимо, отсюда и стоит отталкиваться. Впрочем, включая радио, мы убеждаемся в том, что зарубежные и отечественные поп-звёзды знают, что всех нас объединяет. Ты меня не любишь… я тебя люблю… ты ушёл к другой… ах, зачем так было хорошо… детка, я тебя хочу… бла-бла-бла. Серьёзные вещи имеют свойство «разсерьёзниваться», смешные – «разшучиваться». Беспроигрышный антидот — новизна.

Теперь, когда кое-какие соображения о смехе высказаны, не трудно представить себе в каких аспектах и по каким направлениям соприкасаются юмористический и политический «эйдосы». Можно выделить следующее. Во-первых, — манипулятивная функция, применяемая сознательно или бессознательно. Отвлечёмся на секунду.

Пусть слово «манипуляция» не пугает читателя. Так или иначе, все мы манипулируем, и всеми нами манипулируют. Другое дело, — знать, что стоит за этими операциями. Если вы осознаёте их возможные последствия, и они кажутся вам не только не деструктивными, но очевидно положительными и безвредными и для вас, и для окружающих, — почему бы и не вступить в игру? Почему бы не откликнуться на действительно стоящую шутку?

Во-вторых, юмор в политике способствует двоякому процессу объединения/разъединения человеческих групп. Объект (объекты), на суд которого предоставлено нечто комическое, по сути, помещается в рамки дилеммы: или/или. Или ты со мной, или ты против меня. Либо друг, либо враг. При этом шутнику нелегко принять в расчёт вариант нейтральности со стороны другого лица, ибо биологические инстинкты по-прежнему слепы и очень прямолинейны.

Знакомство с выступлениями американских и британских политиков удостоверяют многое из изложенного выше. Так, они активно используют «перлокутивный эффект» (в частности, комический эффект), причем, как выясняется, не чересчур сильно отклоняясь от одной и той же схемы. Среди её элементов обнаруживается концепт «образ – характеристика, присущая этому образу» (А.Д. Кошелёв, 2007). Данная пара увязывается со спецификой функционирования полушарий головного мозга  человека. Фактически речь идёт о «побочных продуктах» распределения функций между ними.

Дело в том, что более архаичное правое полушарие ассоциировано с обработкой органами чувств перцептивных (т.е. связанных с восприятием) стимулов окружающего мира. Левое же полушарие, как более поздний продукт человеческой эволюции, преимущественно отвечает за логико-аналитические процедуры, за рационализацию реальности. Так вот, комический эффект достигается за счёт такой «пищи для ума», которая одновременно «подкармливает» и нагружает как правое, так и левое полушарие. Осуществляется присоединение к паре «образ — характеристика, присущая этому образу» добавочной характеристики. В итоге наблюдается столкновение двух смыслообразов. Они причудливо накладываются друг на друга, «борются» за перцептивное и концептуальное первенство. Принципиальным моментом является здесь логическое противоречие между старой (внутренней) характеристикой и новой (привнесённой извне), навеянной каким-либо широко известным контекстом.


Автор: Bill4iam