Юмор в контексте творчества

В работе «The Act of Creation» (1964 г.) А. Кестлер рассматривает юмор в контексте творческих способностей человека. Именно последние осуществляют новые и ценные явления, в частности, юмористические. По сути, речь идёт о следствиях креативности. Она, по А. Кестлеру, походит на своеобразный триптих. Если традиционный триптих — произведение искусства, содержащее в себе 3 картины, объединенные общей идеей, то «триптих» креативности представлен 3 разделами — юмором, научным открытием и искусством, обуславливаемыми творческой стихией. Причём все они основаны на т.н. «бисоциации», т.е. на специфично «двуплановой» природе всякого креативного акта. В случае юмора, имеется в виду комичное столкновение 2 точек зрения (миров дискурса, кодов, спрягаемых ситуаций). Или же мыслительное колебание между ними. Бисоциативное столкновение или переход и вызывает шутку. Впрочем, её появление зависит также от специфики ситуации. Но и это не всё. Важно учитывать возможности памяти человека, его экспрессивное состояние, структуру ценностей (и т.д.), словом, — индивидуальные и личностные характеристики.

 Когда нечто признаётся в статусе смешного, имеет смысл различать среди тех, кто сделал такое признание, творца и ценителя шутки. При этом творец одновременно является ценителем, тогда как от ценителя не требуется ярко выраженной творческой активности. Скорее требуется готовность принять и (не)гласно одобрить некий комизм, солидаризироваться с его автором. Вместе с тем шутнику соответствует определённый «эмоциональный строй», в котором ярче всех, по Кестлеру, выражено агрессивное начало.

 На взгляд Кестлера, юмор подразумевает парадокс, а смех являет универсальную психологическую реакцию на бесчисленное разнообразие сложных стимулов, интеллектуальных и эмоциональных. В этом пункте Кестлер, похоже, разделяет воззрение, согласно которому юмор не может быть «схвачен» одной лишь концепцией или теорией. Кстати разработка самого Кестлера не является чисто бисоциативной, но включает явные элементы как теории превосходства (superiority theory), так и психоаналитических  теорий. Кестлер полагает, что юмор мотивируется агрессивными и/или беспокойными, оборонительными, атакующими силами (импульсами). А смех предстаёт актом их неприкрытой или завуалированной «разгрузки», разрядки.

 Наша биологическая эволюция, утверждает Кестлер, угрожающе отстаёт от нашего умственного развития. Агрессивно-защитные эмоции «ведут род» от нейробиологических «глубоких слоёв», имея большую устойчивость и инертность, чем более поздний продукт эволюции: логический ход мысли. Поэтому внезапная «бисоциация» некоторого рассуждения с двумя обычно несовместимыми событийными матрицами (формами) вызывает внезапный прыжок от одной матрицы к другой.  Причём наши эмоции не поспевают за таким стремительным переключением, и, как следствие, наше психологическая напряжённость разряжается в смехе, т.е. в соответствии с «путём наименьшего сопротивления».

 Итак, идея «бисоциация» выражает немалую важность мысленных представлений, которые перемещаются между различными сферами опыта благодаря человеческому мышлению и общению. В этом обстоятельстве А. Крикман усматривает «глубинную аналогию» между юмором и метафорой. Не удивительно, пишет Крикман, что некоторые авторитетные исследователи метафоры высоко оценили кестлеровскую идею, по которой «креативность включает согласование элементов, принадлежащих разным сферам». Смешное, как видно, может иметь мощную «корневую систему»: сознание, нелинейность его функционирования.

 Однако Кестлер посвятил на удивление мало внимания «надлежащей» теории юмора (тому, каким юмор должен быть), хотя убедительно показал, что последний, помимо прочего, неотрывен от познавательных процедур. Это, в свою очередь, предполагает возможность совершенствования юмористических вещей как на уровне их производства, так и на уровне потребления. Поэтому правомерно различать юмор примитивный и зрелый. Не трудно догадаться, в каком из них больше выражен эмоциональный момент, а в каком — рациональный. Заметим, претензия на смешное не всегда принимается. Временами она отклоняется и отвергается в виду чрезмерной эмоциональной нагруженности. Впрочем, нередки случаи и чересчур выраженного ratio в заявке на комическое впечатление. Должно быть, истина находится где-то посередине.

 Далее. М. Молкей (1988 г.) охотно берёт на вооружение идею бисоциации, но находит, что теория Кестлера неспособна стать «общей теорией смеха», поскольку смех не есть одинаковый, отражающий, или автоматический ответ на многообразные стимулы, как полагает Кестлер. Смех более разнообразен. Зачастую он социально регулируется и ограничивается (например, традициями). Сверх того, он бывает не агрессивным и т.п. В самом деле, в передаче «Спокойной ночи, малыши»  тоже шутят. Население исламских стран вовсе не лишено чувства юмора, но над некоторыми обстоятельствами в них шутить не принято.

 Р. Латта (1999 г.) предложил т.н. «Теорию L», которую можно расценивать в связи с юмором как наиболее «свежий» вариант психоаналитического направления. Отношение данного автора к кестлеровским теоретизированиям двойственно. С одной стороны, Латта признаёт, что его собственная гипотеза «выросла» из известных идей Кестлера. С другой стороны, Латта категорически не приемлет несовместимости (incongruity) и в качестве термина и как понятия. Вместо оппозиции двух планов одного значения, вместо их столкновения, обуславливаемого бисоциацией, он склонен видеть просто познавательное смещение от одного смысла к другому. Мы познаём их, анализируем, сравниваем и различаем. Причём наши познавательные операции укладываются в небольшой промежуток времени. Таким образом, Латта стремится доказать, что «ключевое положение Кестлера ни в коем случае не является формой теории несовместимости, однако она есть форма теории познавательного смещения (cognitive-shift theory)».

 Тем не менее, А. Кестлер считается классиком теории юмора…


Автор: Bill4iam