Английский юмор(2-ая ч.)

Англия… Как в этой стране обстоят дела с чудачеством? Связано ли оно здесь с юмором? – Конечно, в чём мы убедимся, проведя простой анализ, который заодно позволит нам прояснить кое-что из юмористической сущности. Итак, «чудачество» имеет такой английский эквивалент: «eccentricity». Отталкиваясь именно от языка оригинала, мы приближаемся к представлению сначала о неком центре. Затем можно прийти к суждению о чём-то, находящемся вне этой самой центральности (или — если угодно — «центричности»). Поскольку префикс ec- является вариантом приставки ex-, означающей «из-» (out of), «от-» (from), и, следовательно, соответствующей чему-то из ряда вон выходящему и потому девиантному, постольку чудачество суть своеобразное отклонение от нормы. Но то же самое мы можем сказать и о юморе. Поэтому не трудно заключить, что обоим этим феноменам тяжело проявляться в «зарегулированной», шаблонной ситуации. Более того, они – своего рода вызов трафаретному ходу вещей, рутине и обыденности. Впрочем, и здесь не место однозначности.

Представьте ситуацию. В магазине продавец даёт вам сдачу, причём сумма сдачи превышает цену приглянувшегося вам шоколада. Чудачество ли это? Воспримите ли вы данное стечение обстоятельств за шутку? Если такая эксцентричность была реализована продавцом по ошибке, а вы – порядочный молодой человек, тогда следует ответить отрицательно. А теперь иная ситуация. Желая познакомиться с представителем противоположного пола, вы начинаете действовать НЕ с прямолинейного вопроса: «Можно с вами познакомиться?» Если у вас есть сообразительная голова на плечах, вы действуете нестандартно. Как? Видя, что она идёт с менее симпатичной подружкой, вы быстро… Стоп! Но ведь у вас есть сообразительная голова на плечах? Есть, м?

Тогда лучше вернёмся к теме, от которой лирически отступили.

В английской литературе эксцентричность фигурирует очень часто и по-особенному примечательно. Иной раз она чуть ли не романтизируется, а это создаёт дополнительный комический эффект. Укажем здесь на «Жизнь и мнения Тристрама Шенди», вышедшую из-под пера Л. Стерна. В этом романе практически не нашлось место не-чудакам. Умонастроения главных героев пропитаны утопической верой в высокие идеалы, которая подвигает персонажей на поступки, кажущиеся комическими только реалистично настроенному читателю, но не самим действующим лицам. Чего стоят эпизоды, раскрывающие героическую самоотверженность дядюшки Тоби, тратившего немалые деньги на игрушечные орудия и крепостные сооружения, дабы лучшие минуты своей жизни уделять квазивоенным столкновениям, разыгрывавшимся на безмятежно зелёной лужайке.

Тут на ум приходят «потешные войска» Петра I, в бытность свою созданные специально для военных «потех» юного царевича. Но то – любознательный юнец, а то – дядюшка Тоби. Так, на замечания своего брата Вальтера, не менее чудаковатого, чем сам дядюшка Тоби, последний с пылом произносит, что ведь занимается же он этим «для блага родины!» Будучи от природы человеком понимающим, Вальтер (не без гордости за родную кровь и нацию) высказывает: «Да благословит Бог ваши мортиры…» Как видим, и Англии находятся свои обломовы.

Замечено, что эксцентрично-комическое проникло даже в жанр английской сказки. При этом оно органично сплелось в ней и с идиллическими, и с игровыми моментами. К примеру, в сказке про Винни-пуха (А. Милн) всё настолько добро, пушисто и безобидно, что в ней не замечается ни одного негативного персонажа, тогда как атрибуты детских игр (считалочки, песенки, шарики, забавные мысли вслух…) обнаруживаются без труда. И даже грусть ослика Иа какая-то эксцентричная, светлая какая-то (если не смешная, да простят нас боги).

В целях познания специфики английского юмора полезно будет рассмотреть взаимосвязь понятий «чудачество» и «хобби». Если первое является вариацией игрового поведения (без которого, к слову, немыслима любая шутка и юмореска), то второе, как показывает А.Г. Бент, увязывается с категориями «частная жизнь» и «личный выбор». При этом хобби, по-видимому, может узаконивать тот «эксцентризм», который воспринимается как комический.
В самом деле, любой профессиональный комик (если не решит пошутить) подтвердит, что до того как стать профессионалом своего дела, он имел соответствующие наклонности. Кстати термин «хобби» получил распространение, благодаря обороту «Hobby-Horse», встречаемому в уже упомянутом произведении о героических буднях дядюшки Тоби. «Hobby-Horse» переводится на русский — «конёк», «маленькая лошадка». В жизненном мире дядюшки Тоби актуализация весьма специфических «коньков» — и мы убедились в этом — доставляла ему нешуточное удовольствие. Между тем, хобби Тоби – не что иное, как реализация свободного волеизъявления, выбора ценностно значимых занятий, пусть и убогих (если быть откровенным до конца).

А.Г. Бент, анализируя полусмешные, полусерьёзные мысли писателя-романтика Ч. Лэма, замечает, что в них прослеживается даже не умиление эксцентричностью, а скорее её поэтическое превозношение. Чудак (в частности, английский чудак), по Ч. Лэму, это тот, кто допускает «явную несуразицу» и «забавные промахи». И чем больше он их допускает, тем отчётливее свидетельствует в пользу того, «что никогда не предаст и не обманет вас». Впрочем, непонятно, чем именно восхищается Лэм: комизмом чудаков или их социальной ущербностью. Если вторым, то психоаналитики могли бы заговорить о самоутверждении, психологическом утверждении себя любимого за счёт других. Что бы там ни было, такая апология чудачества даёт повод А.Г. Бенту причислить к чудакам самого Ч. Лэма. Позабавило бы это последнего? Неизвестно. Но могло бы и отрезвить. А может, и рассмешить.

Кстати о смехе. У англичан мы находим ещё одну замечательную особенность, тесно связанную с местным юмором и его развитием. Речь идёт о традициях розыгрышей, чьи участники, так или иначе, проходят проверку на чувство юмора и чья «соль», как правило, не ощущается носителями других культур. К разряду таких розыгрышей относятся сбываемые в специальных лавочках препарированные насекомые; «чернильные пятна», причём… пластмассовые; словом, предметы, выполненные в противоположность тому, что с ними ассоциируется обычно в первую очередь. Папиросы и сигары, которые, стоит их подкурить, взрываются с громким треском. – Это тоже характерно английская причуда. Что ещё? Авто, (не понятно как) оказавшееся на здании вполне себе респектабельного колледжа. Ну и многое другое…

Есть мнение, что юмор, проявляемый британцами в разговоре, — это инструмент удержания «присутствия духа» в самых разных ситуациях: от трогательных до драматических. Сам английский язык, в силу того, что его словам свойственна «переливчатая» неоднозначность, склоняет англичан относиться к многим реалиям двойственно, многопланово. И это чревато разного рода комизмами. Поэтому при внешне благочестивом виде могут утверждаться кощунственные вещи, и вместе с тем подобный контраст зачастую взывает к жизни волны смеха и позитива. Жизнеспособность английского юмора, по Д. Рейфилду, определяется тем, что он распространяет «тайный обывательский нигилизм». У.С. Моэм, словно подхватывая эту мысль и далее развивая её, даёт понять об инструментальном применении этого удивительного чувства, «sense of humor». Оно, убеждён Моэм, склоняет к толерантности в отношении окружающих, к более трезвой оценке человеческой природы. Юмор, продолжает он, хотя и содержит иной раз цинические и нигилистические ноты, но не призывает к откровенно аморальным акциям. Что ж, У.С. Моэм имеет право так думать. И он прав. Но во всём ли? — Решать вам.


Автор: Bill4iam